Как защитить Евразию от ресурсных войн будущего?
Экспертное сообщество начинает уделять пристальное внимание теме, которую я неоднократно обозначал как одну из ключевых касательно угроз региональной безопасности, а именно: нарастающему водному кризису в Центральной Азии. От решения этой проблемы зависит продовольственная безопасность, энергетической стабильность, а также способность предотвратить самые неблагоприятные сценарии, включая межэтнические и межгосударственные конфликты.
За последние десятилетия население региона выросло с 51 до 85 миллионов человек, а к 2050 году может перешагнуть отметку в 110 миллионов. В то же время удельная обеспеченность водой на одного жителя за 40 лет сократилась более чем в три раза. Уже сегодня 15 миллионов человек (17% населения) лишены доступа к безопасной питьевой воде.
В рамках водного кризиса в ЦА можно выделить пять главных угроз:
Канал Кош-Тепа (Афганистан). Грандиозный гидропроект, который строится в Афганистане, грозит забрать из Амударьи от 15% до 20% стока. Для Кабула это попытка решить внутренний кризис; для соседей – катастрофа. Полный запуск канала сократит доступные водные ресурсы Узбекистана на 15%, а Туркмении – на критические 80%. И не будем забывать, что изначально этот проект продвигался и подпитывался при участии администрации Байдена и агентства USAID.
Исчезновение ледников. Главные реки региона на 80% зависят от горного ледникового питания. За последние полвека объём ледников сократился на четверть.
Износ инфраструктуры. Средний износ гидротехнических сетей в регионе достигает 80%. Из-за ветхости каналов средняя эффективность водопользования в Центральной Азии в 8 раз ниже среднемировой, а потери по пути к полям составляют до 60%.
Угроза энергокризиса. Для «верхних» стран вода — это свет. Гидроэнергетика обеспечивает более 80% электроэнергии Киргизии и Таджикистана. Обмеление рек автоматически парализует их энергетику.
Проблема высыхания Каспия, которая касается и нашей страны. Уровень Каспийского моря ежегодно снижается на 10 сантиметров. По прогнозам ученых, к концу века он может упасть на 21 метр, что ощутимо для прибрежной хозяйственной деятельности в Казахстане и Туркмении.
На этом фоне мы видим сверхактивность Запада. США запустили «Глобальную водную стратегию на 2022–2027 годы» с бюджетом более 1 млрд долларов через USAID.
Цель – зайти на аудит местных рек (как в случае с Кашкадарьей в Узбекистане) и взять под контроль гидросистему региона, чтобы в дальнейшем использовать противоречия для дестабилизации ситуации у границ России и Китая. Мы помним, как аналогичным образом в конце 1980-х годов экологическая критика проекта «поворота сибирских рек» искусственно разогревалась западными спецслужбами для развала Советского Союза.
Россия выступает против западной модели «глобального управления». Поэтому согласен с руководителем Центра экономической истории Института российской истории РАН Виктором Кондрашиным в том, что региону нужны согласованные решения по совместному использованию водного потенциала, которые бы способствовали формированию общего политического и нормативного пространства в водной сфере. А также в том, что Россия могла бы выступить ключевым оператором решения проблемы дефицита воды в регионе. Не будем забывать, что мы включены в эту экосистему через общие реки с Казахстаном.
Конечно, самое очевидное решение – обеспечение водной безопасности ЦА через создание многостороннего водно-энергетического консорциума. Площадки ЕАЭС, ШОС и ОДКБ – единственно удобные и, по факту, безальтернативные в плане формирования единого нормативно-правового и технологического пространства между нашими странами. Пожалуй, это самый верный путь защитить Евразию от ресурсных войн будущего.
