ЮБИЛЕЙ БОЛЬШОЙ ПОБЕДЫ. 31 июля 1976 года – знаменательная дата в истории дагестанского спорта: в этот день, ровно 50 лет назад, Владимир Юмин победил на Играх в Монреале, став вторым в республике вслед за Загалавом...
ЮБИЛЕЙ БОЛЬШОЙ ПОБЕДЫ
31 июля 1976 года знаменательная дата в истории дагестанского спорта: в этот день, ровно 50 лет назад, Владимир Юмин победил на Играх в Монреале, став вторым в республике вслед за Загалавом Абдулбековым олимпийским чемпионом по борьбе.
О том, как далась Юмину главная победа в его выдающейся спортивной карьере, он рассказал журналисту Мураду Канаеву, опубликовавшему монолог знаменитого вольника в книге Мастера большого ковра.
Журналисты часто спрашивают спортсменов, какие чувства они испытывают в миг триумфа, вспоминал Владимир Сергеевич. Не знаю, кто как, но я обычно ничего, кроме опустошенности и усталости, не ощущал. Радость приходила потом, когда я возвращался домой и попадал в объятия друзей и болельщиков. И, пожалуй, лишь однажды, на Олимпийских играх в Монреале в 1976 году, я испытал безумное счастье и дал выход нахлынувшим на меня эмоциям.
Перед олимпийским турниром меня считали одним из главных претендентов на золотую медаль в категории до 57 кг, но уже после второго круга, в котором я уступил монголу Мегдийну Хойлогдоржу, многие поспешили поставить на мне крест. Так, одна из наших центральных газет, в которой был помещен репортаж о выступлении советских борцов в Монреале, назвала меня первым неудачником олимпийского турнира.
Самое обидное, что с этим монголом я всегда боролся хорошо. Годом ранее на чемпионате мира в Минске я у него выиграл с разницей более чем в 20 баллов. И в поединке в Монреале до того, как в сложной завязке он поймал две мои руки и тушировал меня, мое преимущество над ним было подавляющим. По новым правилам схватку остановили бы и присудили бы мне чистую техническую победу. Жаль, что раньше не было этих правил. Сколько физических сил и нервной энергии мне удалось бы сэкономить! Я ведь, если выигрывал, то, как правило, выигрывал с большим счетом.
Еще не все потеряно, несколько успокоил меня в раздевалке возглавлявший в те годы сборную Союза Юрий Шахмурадов, который просчитал все возможные варианты развития событий в моем весе. Только тебе надо всех класть или выигрывать явно.
Легко сказать, но я сам загнал себя в угол, не вняв предостережениям тренеров. На олимпийском турнире любой соперник способен преподнести сюрприз, говорили они, приводя примеры многих выдающихся борцов, которые, будучи объективно сильнее всех своих конкурентов, оставались без олимпийских медалей. Тот же Юрий Шахмурадов, которому все прочили победу на Играх в Мехико, не смог попасть даже в число призеров.
Правда, в его случае не обошлось без очевидных судейских просчетов. Надо сказать, судьи традиционно не жаловали советских борцов. Говорят, на них оказывали давление чиновники ФИЛА, которые не были заинтересованы в том, чтобы все медали уходили в одну страну. Эта предвзятость по отношению к нам проявлялась и в Монреале. Особенно не повезло Руслану Ашуралиеву и якутскому мухачу Роману Дмитриеву. У первого отняли победу в поединке с его извечным соперником иранцем Мансуром Барзегяром. Причем рефери поднял руку нашего борца, а собравшаяся позже судейская комиссия рассудила по-своему, отдав предпочтение иранцу.
А в ситуации с Романом все было сделано так, чтобы в его весе чемпионом стал болгарин Хасан Исаев. У него, кстати, Дмитриев выиграл, но в результате манипуляций арбитров, которые как надо отсудили встречи с другими претендентами на медали, в конечном итоге на первое место вышел болгарин, а наш борец вынужден был довольствоваться серебром.
Из оставшихся соперников наибольшую опасность для меня представлял японец Масао Араи, которому я проиграл в финале чемпионата мира в Минске. Как-то, наблюдая за японцем со стороны, обнаружил за ним одну странность. Перед выходом на ковер он подходил к холодильнику, стоявшему в коридоре рядом с разминочным залом, засовывал в морозильник голову и секунд двадцать держал её там. Заинтригованный, я проделал то же самое, и мне показалось, что эта процедура меня несколько взбодрила. Впрочем, у меня было свое проверенное средство поднятия тонуса холодный душ. Я всегда старался его принимать перед поединками.
Короче говоря, с японцем я не испытал никаких проблем, и он после поражения от меня выбыл из числа претендентов на золото. Такая же участь постигла и других фаворитов немца Ханса-Дитера Брюхерта и болгарина Михо Дукова. Таким образом, перед заключительной частью состязаний мне удалось сравняться по штрафным очкам со всеми своими главными конкурентами. Многое теперь зависело для меня от схватки Брюхерта с иранцем Рамезаном Хедером. В случае победы первого я досрочно становился чемпионом, а при ином исходе мне еще предстояло побороться с Хедером.
До конца я эту встречу не досмотрел после второго периода отправился в раздевалку. К этому времени Брюхерт безнадежно проигрывал, и, я, уже не надеясь на благоприятный для меня исход, мысленно настраивался на решающий поединок с иранцем. Вдруг слышу невероятный шум и крики: Немец выиграл, ты чемпион! и тут же попадаю в объятия Сослана Андиева, Левана Тедиашвили и Вани Ярыгина, прибежавших в раздевалку сообщить мне радостную весть. А через мгновенье я уже смотрел на них сверху вниз, раскачиваясь на висевшей высоко под потолком огромной люстре, на которую, не помню как, на радостях взобрался.
Так мне удалось благополучно выпутаться из безнадежной, казалось бы, ситуации, в которую я себя загнал в начале турнира, и первым из советских борцов-вольников завоевать золотую медаль Монреальской Олимпиады. А всего в активе нашей сборной было пять наград высшей пробы, которых также удостоились Павел Пинигин, Леван Тедиашвили, Иван Ярыгин и Сослан Андиев.